У войны и женское лицо.Елена Ширман

Среди поэтов, пишущих о войне, женских имён не так много. На слуху   только имя Юлии Друниной. Но недавно я открыла для себя стихи поэтессы Елены Ширман- человека с непростой судьбой и поэта с большой буквы.

Увлечениями Лены с детства были  рисование, спорт и , конечно, поэзия. С 16-и лет стихи девушки печатают не только в местных изданиях, но и в столичных журналах "Октябрь" и "Смена".

Любовь к литературе приводит Елену в библиотечный техникум.Но также она оканчивает литературный факультет Ростовского пединститута. С 1937  по 1941 годы Елена обучается в московском  Литературном институте имени Горького.

Продолжилась творческая деятельность поэтессы и в годы войны.Она писала агитационные листовки и открытки. В 1942 году был издан сборник  её стихов " Бойцу Н-ской части"

В июле 1942  Елена Ширман была схвачена немцами. Также в их руки попали  все материалы редакции.

Ненавидящие девушку гитлеровцы приказали Елене рыть могилы убитым на её глазах родителям. На следующий день казнь ждала её
.
Жизнь поэтессы  закончилась в самом расцвете творческих сил, но нам остались её стихи.

ПИСЬМО ДЕВУШКИ - ДОНОРА
Прости, не знаю, как тебя зовут,
Мой друг далекий, раненый боец.
Пишу тебе от множества сердец,
Что в лад с тобою бьются и живут.

Ты видишь?
                        Вся огромная страна
Склонилась, как заботливая мать;
Чтобы тебя от смерти отстоять,
Ни днем, ни ночью не уснет она.

Ты слышишь?
                            Весь бесчисленный народ
Единой грудью за тебя встает,
Чтоб сделать наши нивы и луга
Могилой для проклятого врага...

Мой друг далекий,
                                   ты меня прости,
Коль нужных слов я не смогла найти,-
Ты кровь пролил за родину в бою...
Мой кровный брат,
прими же кровь мою!
1941

ВОЗВРАЩЕНИЕ
                 Жди меня, и я вернусь,
                 Только очень жди...
                            К. Симонов
Это будет, я знаю...
Нескоро, быть может, -
Ты войдешь бородатый,
                                                 сутулый,
                                                                   иной.
Твои добрые губы станут суше и строже,
Опаленные временем и войной.
Но улыбка останется.
Так иль иначе,
Я пойму - это ты.
Не в стихах, не во сне.
Я рванусь,
                    подбегу.
И наверно, заплачу,
Как когда-то, уткнувшись в сырую шинель...
Ты поднимешь мне голову.
Скажешь: "Здравствуй..."
Непривычной рукой по щеке проведешь.
Я ослепну от слез,
                                     от ресниц и от счастья.
Это будет нескоро.
Но ты - придешь.
1941